Музей Блещунова: пишите письма!..

«…Милый друже! Передавай привет маме и Боре. Были в Венеции. Оригинальный городишко!..» Только одессит мог такое написать в начале двадцатого века на открытке, посланной домой, про Венецию. И всё это сохранилось на бумаге, плотной, открыточной, уже пожелтевшей от времени, но по-прежнему хранящей чьи-то приветы, пожелания, объяснения в любви.

Но давайте же по порядку! «..Я бежал!.. Алиса не удивилась!..» Ночь в музее… Вся Европа так делает… Музей Блещунова опять затеял… Все подхватили… Объявили конкурс проектов на Ночь в музее (Блещунова, конечно) … Херсонский «ТОТЕМ» придумал интереснее всех… И все стали писать письма в музей …Ой, нет, открытки! Открытые письма!.. И в один прекрасный день… Нет, в ночь… Хотя какая ночь, когда вечер… Все собрались возле музея… «Письмо в музей и из музея»… Музыка играла, там сям бегали почтальоны... Самые разные… Музыка была «живая» – дуэт «Зира», очень живая музыка… Почтальоны вслух вспомнили стихотворение Самуила Маршака «Почта», слегка переделанное (уточнённое!) под ситуацию… Салют!.. Трах-бабах!.. И уже, наконец, можно заходить в музей личных коллекций и смотреть на всё, что там спряталось за его дверями.

А за дверью – смотритель и еще один, тот же самый, нет, та же самая, только на огромном баннере, в виде портрета… Мы же их, смотрителей, почти не замечаем. Ну, здороваемся, иногда слышим шёпот про то, что не надо трогать руками вот это, а вот это можно трогать руками, и даже нужно, открывайте этот выдвижной ящичек, пожалуйста, там вышитые веера, а вы знаете, это ведь деревянная композиция, а не металлическая, как вы сначала подумали, а здесь не забудьте, что надо на эту икону посмотреть с трёх сторон… И вдруг мы их увидели! Попробуй не увидь, на таких огромных портретах, в каждом зале. И ещё открытки со смотрителями кружатся на ниточках прямо возле головы, как бабочки. А если вы захотите открытку послать прямо сейчас – посылайте, у нас выездное почтовое отделение прямо здесь, в музее, сейчас мы вам быстренько проштемпелюем открыточку специальным штемпелем по специальной марочке!.. Почему специальной? А потому что на марках – тоже смотрители, красота какая… Кстати, хотите открыточку сами сделать? Да пожалуйста, вон там столик с консультантом всеми материалами, здесь и сейчас вы сделаете открытку своими руками, припоминая слова «аппликация», «квиллинг», «скрапбукинг»… Не забудьте отправить, ящик почтовый уже здесь, и почтовая машина всё заберёт сегодня поздно вечером и отвезёт в сортировку, и письмо из музея «…пробежит, Пролетит, Проплывет Тысячи верст пути».

Отправили открытое письмо? Скорее на выставку антикварной открытки! «На долгую память, на все времена…» Здесь можно увидеть открытки из собрания Анатолия Дроздовского и других одесских коллекционеров. Они такие разные – эти открытки, они даже не электронные… Подсмотрела нечаянно сцену, когда мужчина писал что-то на открытке, писал, а потом вдруг вздохнул, посмотрел по сторонам и сказал: «Привык на компьютере, там клавиатура, а ручку уже пальцы не держат, разучился!..» Хорошо, что он вспомнил адрес. Обычный адрес, не е-мэйл! Слово «индекс» вам о чём-то говорит? Без индекса открытка не дойдёт. Вот так-то…

Открытки, что висят на стенах выставочного зала музея, исписаны чернилами, они столько лет лежали где-то в ящиках столов вместе со всеми своими строками любви. И знаете, у каждого свой почерк (не путать со шрифтом!), поди разбери… Но все открытки об одном – о любви, все открытки несут эту самую любовь со всеми причудами вроде вышивки шёлком, аппликациями из ткани, ленточек, перьев, волос! Даже если они с котятами, с инкрустацией стразами, с видами городов, со штемпелями разных цветов и форм.

Выйдя из этого картонно-почтового царства любви, можно успеть ещё отправить письмо с помощью «амурной почты», поучаствовать в почтовой викторине, послушать этно-дуэт «Зира», который всё ещё играет для нас, зайти ещё раз в музей. Пройтись снова по всем залам, а смотрители уже как родные, и завхоз Сан Саныч уже не очень стесняется, что его все узнают, когда он проскальзывает мимо, а сам краешком глаза смотрит: узнали или нет…

Ну всё, ночь наступает. Можно идти домой. Но не хочется. Вспоминаются вечера, когда перед праздниками за неделю мы садились с мамой писать открытки всем родственникам и друзьям. Открытки любовно выбирали заранее. Сколько адресатов было? Тридцать? Сорок? Много… Когда мне уже стали доверять подписывать адреса на открытках, означало, что я уже большая, я правильно напишу, и письмо дойдёт адресату. Я стараюсь, мама, я ровненько пишу… Я никого не забуду…

«…Привет вам из Одессы!..»

Лилия Штекель

«Потерпевший Гольдинер». Подарок Одессе от Шендеровича

Автор: Лилия Штекель, Odessa Daily 03.05.2011 14:00

Что происходит с нашими родными и друзьями, когда они уезжают от нас навсегда в эмиграцию? Как они там? Какая часть сердца все-таки остается здесь, а какая трудно и медленно приживается на новом месте, кто может подсчитать в процентном соотношении?
Непростая задача. Можно прожить двадцать лет в Штатах, на знаменитом Брайтоне и так и не выучить «их английский», и пусть хоть застрелятся. И как важно не остаться одиноким на этом далеком от прошлой жизни острове одиночества в толпе под названием «эмиграция»!

Если повезет, и одинокого пенсионера собьет машина на Манхэттене, и водителем сбившей его машины окажется законопослушная американка советского происхождения, то у потерпевшего есть шанс на восемь недель стать не одиноким и даже счастливым. Это если попытаться вкратце пересказать содержание пьесы «Потерпевший Гольдинер» Виктора Шендеровича. Специально для Одессы было выбрано другое название – «Одесса у океана» – более ностальгическое, романтичное.
Для Виктора Шендеровича это не первая постановка пьесы в Одессе, ранее Украинский театр поставил его пьесу «Два ангела». И нынешняя постановка в Русском театре стала логичным продолжением работы с интересным автором. Для меня Шендерович прежде всего – автор, автор пьес, сценариев передач, прозы, а не политик, не оракул и не политический обозреватель. Литературное его творчество легко и изящно, иронично и сентиментально, смешно и гротескно.
Знаете, это большая удача, всё совпало в одной точке на улице Греческой. Видно, что все делалось с любовью, весь спектакль дышит любовью: к молодой симпатичной девушке, к родине, к жизни, к зрителям… Поставил пьесу Михаил Чумаченко, для которого работа в тандеме с Виктором Шендеровичем уже не первая, и драматург ему доверяет почти как самому себе. И очень заметно, что всё ставилось с уважением и любовью к материалу, к одесситам. Зал всегда чувствует такую любовь к себе, и тогда, именно тогда появляется в театральных залах ТЕАТР, когда все уже как одно целое, когда воздух становится особенным, театральным. Каждое слово актеров – Олега Школьника и Татьяны Коноваловой (второй состав: Гуллер Полякова – прим. ред.) – довилось на лету.
Для народного артиста Украины Олега Школьника роль эмигранта Гольдинера стала большим подарком судьбы. Роль настолько его, что перед зрителями стирается граница между актером и его героем. Зрители верят каждому его слову, взгляду, жесту. Выразительная и лаконичная игра Олега Школьника очень впечатляет. Это тот случай удачной работы, когда за ролью раскрывается целая судьба, когда зрители могут увидеть и прошлое, и настоящее, и будущее героя. Отличная актерская работа.
Для Татьяны Коноваловой роль миссис Уотсон, а попросту Жени Ровинской, стала не просто ролью молоденькой симпатичной американки. Коновалова внесла в роль столько себя, столько обаяния, неравнодушия! У Школьника очень достойный партнер на сцене, и наблюдать, как артисты мастерски играют переход от непонимания и гротеска к полному взаимопониманию и мелодраме, очень интересно.
Спектаклю помогает и музыкальное оформление, осуществленное Евгенией Ермаковой. Когда слышишь с детства знакомое: «Слышишь, время гудит «БАМ!», – то сначала ощущаешь такое странное покалывание где-то в области сердца, потом отпускает, потом вдруг появляется странная ностальгия. И самое главное, о чем я уже говорила, веришь главному герою – мое поколение выросло на этой музыке, и мой сын засыпал под эти музыкальные опусы про БАМ, ему почему-то очень нравилось…
И художественное оформление Григория Фаера под стать. Смесь американской квартиры на Брайтоне и одесской «хрущевки». И плакаты, плакаты, плакаты… Оттуда, из Советского Союза, из почти коммунистического прошлого.
Два мира сталкиваются в этой маленькой квартирке в маленькой Одессе на берегу Атлантического океана. Сталкиваются вначале так непримиримо. Но оба героя пьесы – из Одессы, и это срабатывает. Одесситы просто обязаны найти общий язык, пусть даже с такой разницей в возрасте. И момент, когда они счастливы вместе, но все равно расстанутся, так по-хорошему сентиментален. «Комедия и немножко себе мелодрама» – именно так обозначил жанр своей пьесы Шендерович.
И, подводя итоги, можно сказать, что театр выпустил очень неплохой спектакль, у которого будет зритель, на который не стыдно сводить друзей, приехавших в Одессу, который можно посмотреть не один раз, хотя бы ради той сцены, когда Гольдинер провожает Женю, оглядывается на зал, и вдруг решительно и обреченно стирает её номер телефона с холодильника.
И ради голоса Шендеровича, который Автор. Ради сопереживания, ради любви.

Поэтический театр Сергея Есенина на экспериментальной сцене Русского театра

Автор: Лилия Штекель, Odessa Daily 10.05.2011 22:43

В Одесском русском театре премьера за премьерой. Масса впечатлений, самых разных. Хотелось бы поговорить о предпоследней премьере – «Страна негодяев» Сергея Есенина в постановке Алексея Литвина. Честно признаюсь, я ждала большего. Может быть, многообещающая пресс-конференция была тому виной. Слова «поэтический театр» породили во мне надежду увидеть зрелище, которого я давно не видела: гармоничного сплетения поэзии и театрального искусства. И на премьеру я шла в ожидании чуда… Увидев на сцене умело выстроенные Гарри Фаером декорации (ничего лишнего, лаконично и выверено, рельсы, рельсы, рельсы, семафор, стол, ящики с неизвестным содержимым, скорее всего с «золотом партии»), я порадовалась удачной сценографии, предвкушая интересное зрелище. Но, когда начался спектакль, то возникли помехи в восприятии спектакля, которые отвлекают от текста Есенина и замысла режиссера. Во-первых, пропадало очарование поэтического текста. Не все актеры сумели сделать текст органичным и одновременно поэтическим: на премьере у большинства получалось или то, или другое. У Есенина вся пьеса имеет поэтический ряд, при чтении вслух пьесы прослушиваются рифмы, ритм стиха. В нашей постановке – чаще всего нет. Поэтому не будем в данной статье употреблять понятие «поэтический театр» и будем говорить просто о театре, в котором персонажи говорят почему-то почти стихами. Во-вторых, дикция подводит актеров, и это очень обидно. Оказывается, стихи не терпят невнятной дикции, пропадают зря поэтические изыски Сергея Есенина. В-третьих, много мелких несостыковок, оттягивающих внимание от смысла. Например, с наганом, о котором не все зрители (особенно дамы!) знают, что наган – не только револьвер, но и винтовка. Но тут мы сами (зрители) виноваты, наша неосведомленность. Холод собачий, но кто-то из персонажей «мерзнет», а кто-то – нет. У них, что, руки и шеи от мороза не замерзают? И нараспашку кожаное пальто у Номаха – как апофеоз незамерзаемости человека при температуре, когда «Нынче от холода в воздухе Дохли птицы». Микрофон, услужливо возникающий в кабаке времен гражданской войны для великолепно исполняющей романсы Татьяны Опариной. Шикарный халат в китайских драконах на поставщике наркотиков и одновременно советском сыщике по имени Литза-Хун (очень симпатичная характерная роль получилась у Дмитрия Жильченко), и тот же халат потом оказывается в руках у Номаха после расправы над китайцем (или убийства китайца не было? Как-то не очень понятно зрителям, можно истолковать и так, и эдак). Песня Бориса Гребенщикова в финале – хорошая песня, в тему, но из стилистики выбивается. В-четвёртых, финал. Финал – вообще проблема спектакля, при условии, что у Есенина пьеса не окончена. Если бы не великолепная работа актеров, делающих все возможное, чтобы наполнить многозначительностью натянутую режиссуру финала, финала как такового не было бы. И не очень понятно получилось с памятником. Старшее поколение помнит, как выглядел Нестор Махно – прототип Номаха – хотя бы по учебникам истории, а молодежи трудно связать замершего на ящиках Номаха с барельефом Махно на экране на заднем плане, потому что большинство молодых зрителей просто не знает, как он выглядел, и придуманная режиссером ассоциация не срабатывает. Режиссеру Алексею Литвину очень небезразлична эта пьеса, ее актуальность, ее честность, и именно поэтому она и была выбрана для постановки. Незаконченность пьесы, с одной стороны, ограничивала режиссёрскую фантазию, а с другой – был шанс развернуться, додумать повороты сюжета и дать актёрам возможность сделать очень яркие и выпуклые роли, чтобы заглушить недоделанность драматургического материала. Актеры работают очень старательно в этом спектакле. Запоминаются образы комиссара Рассветова в исполнении Валерия Жукова (сумевшего, на мой взгляд, найти поэтическую составляющую в своем монологе), повстанца Барсука (Михаил Игнатов яркими и густыми масляными красками выписал своего героя), конечно же, загадочного Литза-Хуна в исполнении Жильченко, чудаковатого Замарашкина (Николай Шкуратовский) и комиссара Чекистова, в глубине души которого живет Гамлет (Павел Савинов и Виктор Ильченко). Комиссары Чарин и Лобок (Ярослав Белый и Владимир Лилицкий) получили интересное актёрское воплощение. Татьяна Опарина – трагическая женская судьба Кабатчицы сыграна ею очень сдержанно, всё строится на взглядах, на коротких замирающих движениях рук, на мягких поворотах. Это очень хорошая актерская работа. В одной сцене появляющиеся посетители кабака – Михаил Дроботов и Альберт Каспарянц – маленькие, но заметные роли. Подавщицы (так написано у С. Есенина) в кабаке тоже смогли из маленьких ролей выстроить образы (Елена Ященко, Александра Цымбалюк, Нелли Чуран). По поводу музыкального оформления спектакля: хотелось бы услышать романсы не на стихи Алексея Литвина или Пьера Беранже, а на стихи Сергея Есенина, потому что это было бы как-то логичнее и дополнило бы есенинскую пьесу именно есенинскими словами, при всем уважении к вышеупомянутым авторам. Но это мое субъективное мнение. Зрители с восторгом слушали то, что пела Татьяна Опарина, это было незабываемо. И вот, казалось бы, вроде бы все было брошено в котел, чтобы получилось чудесное зелье – поэтический театр. Но чего-то не хватило. Нужно поработать над постановкой ещё, ведь после премьеры уже лучше видится, что получилось, а что – нет. Хочется приходить на спектакли «поэтического театра», хочется, чтобы работа над спектаклем была продолжена, и тогда спектакль станет подарком и откровением для поклонников театра и поэтического творчества Сергея Есенина.

Поэтический театр Сергея Есенина на экспериментальной сцене Русского театра